Не знаю: грустить или радоваться моде на славянское. Столько любимой эстетики стало доступно почти в любом магазине. Вишлист готов лопнуть. Вот тебе и Василиса с Бабой Ягой, и Билибин с Васнецовым, кокошники да веретёна, понёвы да кички. Красуйся – не хочу. А хочется.
Я ж язычница. А язычники привязаны кровью к местам. До 2022 года у меня была лазейка. Учитывая историю маминой семьи, я верила что во мне есть что-то башкирское или хотя бы татарское, но подаренный на новый год генетический тест развеял сомнения – Владимирские и Витебские. Может чуток беларусов, но всё больше русские. Да, я понимаю, это только генетика,а сама идея анализа сомнительная. Но ведь и культурно всё то же. Да, мне читали сказки народов мира. Но пересказывала то я по памяти колобка да курочку-рябу. Пугалась историй Афанасьева, очаровывалась Бажовым, смеялась с Коваля. Иногда я завидую знакомым космополитам, которые говорят, что им тут ничего не мило и ничто не привязывает, потому что они люди мира или люди какой-то другой страны, с которой ощутили сродство с малых лет. А я – нет.
Но выпускают всё это славянское роскошество либо люди безыдейные, что хорошо. Ну просто наживаются на чьей-то тоске по корням. Либо, что хуже, пропитавшиеся “русской идеей”, в которой ни Билибина, ни кокошников, а кровь в земле совсем не наша. Отдавать им свою деньгу, а ещё хуже – чтобы приняли по ошибке за их сторонницу – не хочется. Я из другой сказки, кажется. Или обманываю себя? Внутри-то переживается как культурная апроприация моего родного чуждыми мне философами.
Желание хранить мир со своими местом и кровью для меня базовое, часть потребности в укоренении. Боль от того, как становится не уместными проявлять это в мiр, – неизбежна. Думать про это всё – на грани фола. Говорить и писать публично – тем более.
Будто нет точки истории, в которой уместно говорить о боли привилегированных. Нет пространства горевать, как представитель титульного этноса в составе империи теряет этос. Так и копится, и зреет, и проливается подавленная принадлежность лояльностью тем, кто не просто позволит, но подхватит.
Вот и остаётся носить черно-красно-белую футболку с обережной рябинкой, уютным самоваром и моей любимой лягушкой, которая вдруг цитирует французского мальчика.
Свечи, ловцы, украшения